*Chiquitita* [DELETED user]
Название: Честность
Автор:*Chiquitita*
Фандом: ОЭ
Пэйринг: Рокэ Алва/Квентин Дорак, Рокэ Алва/Марсель Валме
Саммари: Это трагическая история о том, как один подлый кардинал-интриган напоил как-то раз некоего Маршала и воспользовался его наивностью.
А потом, - понеслась...
Рейтинг: R
Размер: макси
Дискляймер: никого ниоткуда лично не извлекаю
Примечания: все выделенное курсивом, - цитаты из канона

Нет ничего труднее и желаннее перехода с "вы" на "ты", равно как и обратно.
Пряча усмешку, Его Высокопреосвященство кардинал Сильвестр напоминает себе, что Рокэ осведомлен об этом не хуже. А значит, - без обращений,разве что в шутку, или когда обойти их не позволяет этикет.
Расположившийся в кресле напротив Ворон ловит отблески пляшущего в камине пламени стенкой бокала.
- Вы чем-то обеспокоены, Рокэ?
- Пожалуй, - Алва поворачивает бокал в пальцах, прежде чем поставить его на подлокотник. - А может быть и нет. В зависимости от того, считаете ли вы отсутствие очевидных поводов для беспокойства достаточной причиной.
- Вы невозможны.
- Скорее пьян. Разумеется, при условии, что кардинала Талига не оскорбляет присутствие в его дома пьяного Маршала оного Талига.
- Пейте, и не говорите глупостей.
Ворон наконец поднимает потемневший, слишком пристальный для пьяного взгляд, молча наблюдает за тем, как Его Высокопреосвященство дергает за шнурок, вызывая секретаря, так же молча ждет, пока на стол поставят корзину с вином.
- Не слишком ли вызывающая коллекция для резиденции клирика?
- Порядочный кардинал обязан уважать вкусы своих посетителей, вам должно быть об этом известно.
- Равно как и посетители не должны злоупотреблять вашим гостеприимством, - Алва коротко салютует ему бокалом, но не пьет, и больше не улыбается.
Сейчас он выглядит так, что Сильвестр хочет выиграть пару минут себе на раздумия, малодушно прячась за чашкой с шадди.
Время меняет людей, или же дело в освещении и усталости?..
Почему-то сегодня для того, чтобы напиться Маршал предпочел кабинет кардинала собственному, и не взирая на четверть часа назад отбившие полночь часы, не собирается уходить.
Сильвестр делает уже третий трусливый глоток, про себя усмехаясь, невесело, будто за компанию пьяно.
Как все повернулось... Ни просчитать было, ни догадаться. Две или три войны назад он бы и помыслить не посмел, теперь же оба знают, что следующее "Рокэ" может быть опасным.
Намеков, полунамеков, сказанного откровенно, но тут же обращенного в шутку, - сколько раз уже было?..
И не было, - из соображений порядочности, памяти или трусости. Не разобраться уже, пожалуй.
- Какая же "кровь" в чести сегодня, "Черная" или "Дурная"?
Алва приподнимает бровь, но отвечает, благослови его Леворукий, только на конкретно заданный вопрос.
- Я начал с "Черной". Теперь думаю продолжить "Дурной". Подать второй бокал?
На этот раз Сильвестр усмешку не прячет.
- Я недостаточно старый и больной человек, чтобы позволять себе такую роскошь.
Рокэ усмехается, и все же встает за бокалом.
- Эта "кровь" не остановила еще ни одного сердца. Но сняла множество барьеров вроде излишней вежливости.
Кардинал усмехается снова и принимает бокал.
Воистину, недостойно кардинала Талига, но Квентин Дорак, когда уже перевалило за полночь, вполне может позволить себе отбросить политес.
- За что же мы выпьем?
- За честность, - поднимает тост, не спрашивая, но утверждая, и Сильвестр послушно глотает вино, так же легко, как в далекой юности.
Алва определенно знает, за что стоит пить, - он действительно честен. Честен, слишком резким и точным для пьяного движением отставляя пустой бокал на стол, честен, не опускаясь перед ним на колени, но просто присаживаясь на ковер рядом с креслом. На колени, - только перед королем. Для кардинала, - странный блеск в глазах, которого, кстати, не видать Фердинанду. Сильные пальцы, охватившие запястье, - считает пульс, отмечая удары ненадежного сердца? А вот это уже излишне. Возможно, стоит попросись его помощи во втирании мази в суставы, - для острастки. А впрочем, когда Ворона останавливала такая мелочь, как старость?..
Сильвестр молчит и смотрит, и Алва молчит тоже. Неожиданно почтительно, но и не подобострастно, как можно было опасаться от любого другого человека, замершего у чьих-то мог, склоняется, прижимаясь к запястью горячими, чуть влажными от вина губами.
Квентин Дорак, окончательно вытеснивший кардинала, интригана и некоронованного короля Талига, запускает пальцы в густые черные волосы, в которых пламя пляшет не хуже, чем в глазах, гладит самыми кончиками, оставляя ладонь лежать на затылке, - в жесте благословения или невыраженной, пришедшей из неизвестных ему самому глубин, страсти.
Недозволенной, слишком поздней... Или не слишком? Рокэ все равно, он всегда берет то, что хочет. А ты сам?
Что же так, кардинал, как же великий Разум, слишком давно пользовавшийся безоговорочным преимуществом?.. Обещающее подвести однажды сердце Сильвестр не тревожил давно, может быть, даже слишком.
Ворон поднимается, пересаживаясь на подлокотник кресла, расстегивает воротник сутаны и останавливается.
- Чудовищно для моей репутации, Квентин, но слуги Создателя навевают мысли о целомудрии не хуже изумрудов и иных девиц.
Невозмутимо серьезен, и Дорак почти смеется, быстро, но без излишней поспешности избавляясь от облачения.
Теперь пальцы Рокэ движутся медленно, полусонно, по ключице и шее к плечу. Дорак мимоходом думает о собственных морщинах.
Кэналлийский Ворон никому не дает поблажек, ни себе, ни ему Рокэ не позволит такой слабости, - не смотреть.
Пройденный пальцами путь Алва повторяет губами, медленно, - не потому что сомневается или ему неприятно, отнюдь. Приручает как коня или готового влюбиться о его силу и жизнелюбие юношу, и на мгновение вернувшийся кардинал улыбается непривычно мечтательно.
Слишком давно он ни с кем не был, а значит, не самый подходящий момент размышлять вообще, а о смысле или политике и подавно.
А впрочем... Еще не поздно остановить.
Рука Алвы опускается по спине ниже, костяшки пальцев надавливают на позвоночник жарко, но не навязчиво, и Сильвестр сдается.
Расслабляется, откидываясь в кресле, прикрывает глаза.
Решился все-таки? Ожидаемо, - в конце концов, кто-то из нас двоих должен был оказаться смелее. Или безрассуднее, ну да пусть его. Если уж решил, - действуй, ты будешь моим капризом. Едва ли тебе будет так уж приятно, ну ничего. Потерпишь. Даже Квентин Дорак имеет право на невинные слабости.
Любопытно, что сказал бы сам Ворон, узнав, что он, - чья-то слабость, да к тому же, невинная?..
А впрочем, знает наверняка. Позволяет любоваться собой без снисходительности, и Дораку почти смешно, - знала бы Её Величество со всеми своими дворцовыми кошками, что именно кардинала Талига стоило бы отравить за обладание тем, о чем они едва ли осмеливаются грезить.
Рокэ умеет быть обходительным со своими любовниками, но Дораку приятно думать, что все это персонально для него, - и сбившееся горячее дыхание, и нетерпеливые, жесткие прикосновения ладоней к коже. Ворон будто требует и спрашивает позволения одновременно, и от этого глубоко в груди рождается такая горькая нежность, что Дорак задыхается, сам тянет за густые шелковистые пряди, в порыве тлеющего где-то глубоко внутри безумия целует кончики его волос.
В поцелуях Рокэ честен тоже, - странно, так неожиданно, на грани забавной трогательности, несмело. Не так уж уверен, недостаточно пьян, возможно.
Сам Дорак целует смелее, привлекает к себе, предлагая Маршалу упереться ногой в кресло между своих разведенных коленей.
Когда становится не до расчетов и дипломатии, можно позволить себе быть нежным, пройтись жадными прикосновения от плеч до бедер, ласкать, присваивать, - но не переходить черту, чтобы не остудить чужой пыл.
Рокэ странно отзывчив, и ставший ненадолго человеком кардинал усмехается, признавая первое свое настоящее поражение. Знает ли его по-настоящему хоть кто-то? Едва ли, но тем интереснее.
Так, - острее. Изучать чужую загадку кончиками пальцев и языка, искать отражение собственных не сформулированных толком вопросов в глазах цвета грозного неба, всматриваться в это небо уже над собой.
Вы становитесь поэтом, Ваше Высокопреосвященство. Это не к добру.
Скорее уж, к старости или смерти, но уж точно не об этом думать, осыпая поцелуями его плечи, сжимая ладонями гладкую кожу стройных бедер.
Теперь уже Рокэ целует настойчиво, почти грубо. Охает низко и хрипло, и Дорак закрывает глаза, плавясь от боли, наслаждения и глубокого внутреннего удовлетворения, - всегда приятно удивить Ворона. Даже в некотором роде превзойти его ожидания.
Но ведь... Не Агний же в самом деле. Спать с собственными секретарями не менее пошло, чем с порученцами. Для кардинала еще и опасно, - Сильвестр не был бы собой, если бы ставил прихоти выше разумных соображений.
За исключением сегодняшней ночи.
Второй раз Рокэ стонет намного отчетливее, опускает голову низко, почти упирается лбом ему в плечо, и Дорак благословляет Леворукого со всеми его кошками и Тварями: он болен и стар, но отнюдь не немощен. Не настолько, по крайней мере, чтобы не суметь заставить Рокэ задыхаться от желания парой умелых прикосновении.
Алва чувствует. Или просто не опускается до того, чтобы его щадить, забирает и отдает, двигаться порывисто, глубоко, резко. Плывущий в сладком мареве страсти Дорак смутно сожалеет о том, что не заставил его убрать с лица волосы. А может, и к лучшему...
Забавное слово, - "заставил". Алву можно заставить?
Пожалуй, возможно. Если он захочет.
Дорак сжимает пряди волос, которые только что целовал, тянет, безотчетно перебирает пальцами, как четки.
Рокэ хрипло дышит, щекочет дыханием шею. Он не спешит подниматься, а Дорак не торопится на него смотреть, изучая посветлевшим после схлынувшей страсти взглядом изящную лепнину на потолке.
Теперь уже, - никаких вопросов. Благо, вместе с ними уходит и недосказанность.
Рокэ встает, чтобы налить им обоим вина, и пламя танцует на влажной коже, будто слизывает капли выступившего пота. Дорак неспешно ласкает взглядом, изучает, чтобы запомнить десятки разбросанных по спине шрамов.
Сами собой возвращаются непрошеные мысли, - о заговорах и неудавшихся переворотах. Фабианов День на носу, стоит озаботиться...
Ворон подносит ему бокал, наполненный лишь наполовину, по-прежнему молча. Все так же обходясь без обращений и слов, присаживается рядом, задумчиво ведет пальцами по чужому колену, словно малодушно пытается продлить момент, который сам Дорак затягивать не хочет.
Не стоит злоупотреблять, тем более, пресыщаться.
Когда Ворон уходит, Его вернувшееся Высокопреосвященство набрасывает халат и просит у дежурного секретаря шадди, чтобы ради разнообразия встретить рассвет, а не проводить взглядом заходящее солнце.


Наши привязанности суть наши уязвимые места.
Сильвестр слишком давно не заводит игрушек, к которым рисковал бы привыкнуть.
Кардинал усмехается, разминая затекшее от долгого сидения за столом колено, вынужденный признать, что сам загнал себя в угол.
Привязался?
Быть может. Отчасти. Не сильнее, чем мог бы пережить, если придется.
И все же, пережить Ворона он не хочет.
Первый вечер в Олларии Его Высокопреосвященство оставляет Её Величеству.
Или оруженосцу, - что было бы странно, даже забавно отчасти, но тут уж Рокэ рассудит сам.
Зато первое прохладное утро, - для себя. И первый вопрос про Моро, - для Маршала.
Рокэ, кажется, не выспался.
Так где же вы все-таки провели ночь, герцог, на конюшне? Или подобающе вам бесчестно пользовались восторженной благосклонностью своего оруженосца?
Мысли, недостойные кардинала Талига, но все же любопытно, впервые ли? Или приручили в Варасте, заблаговременно?
- Будь я художником, я бы написал с вас аллегорию одиночества, - "Я рад, что вы наконец вернулись".
Сорок тысяч приторных пассажей о том, как столице его не хватало, Ворону еще предстоит выслушать при дворе, и едва ли он их оценит.
"Вы прекрасны. Я скучал бы по вам, если бы у меня было на это время", - такого Рокэ не оценит тем более.
Кто знает, на что решится Первый Маршал, подумав, что кардинал в его отсутствие сошел с ума?
- Ваше Высокопреосвященство, мне хотелось бы знать, это свидание было деловым или любовным? - на дне зрачков Алвы пляшут веселые искорки, и Сильвестр не знает, за что хвататься в первую очередь, - за сердце, яд или же пистолеты.
- А на какой вариант вы рассчитывали?
- Это можно расценивать, как отказ отвечать на вопрос?
Еще более недостойно кардинала Талига, - осыпать поцелуями тонкие пальцы, унизанные кажущимися слишком тяжелыми кольцами.
Сильвестр сдерживается, внутренне посмеиваясь над собственным порывом.
На пальце самого кардинала допустимо скромный перстень
с вызывающе скромным бриллиантом. Такие подарки посылают одарившим своей благосклонностью женщинам, а отнюдь не кардиналам, в обществе которых по общему мнению накануне пили. Однако же, получив на следующий вечер небольшую обшитую темно-синим бархатом шкатулку, Сильвестр не нашел в нем ничего оскорбительного. Если бы Рокэ хотел оскорбить, он бы, без сомнения, сделал это тоньше.
Взгляд Алвы неспешно соскальзывает на руки собеседника, когда они уже подходят к воротам парка.
- Ваше Высокопреосвященство, надеюсь, я могу рассчитывать на вашу аудиенцию позже?
- Вы, Рокэ, можете на нее рассчитывать всегда. При условии, что не станете слишком затягивать.
Затягивать Ворон и правда не имеет привычки, - ни с расправой, ни с милостью, ни с победой. Разве что, конкретно эту победу Сильвестр приписывает себе.
Его Высокопреосвященство предпочитает не прятать смешок, но скрыть за ним некоторую, прямо скажем, непозволительную для демона во плоти, растерянность.
- Вы, Рокэ, не перестаете меня удивлять.
- Вы как-то обмолвились, что находите мои выходки весьма забавными, - расположившийся на небольшом, оставшемся свободным уголке стола Маршал пожимает плечами, отчасти даже надменно. - Я запомнил.
Дорак отвечает ему усмешкой, опускаясь в кресло.
- Вы, Ваше Высокопреосвященство, злорадствуете? - Алва поднимается, чтобы наполнить свой первый на сегодня в доме кардинала бокал. - Увы, даже такие ваши мысли о Её Величестве меня сегодня категорически не устраивают.
Действительно, любопытно, что бы сказала королева, увидев заспанный цветами письменный стол и кровать кардинала?..
Гиганты? Действительно?..
- Вы по-прежнему невыносимы.
- А вы, - удручающе вежливы, еще и трезвы, к тому же, - Рокэ пожимает плечами, и взгляд его по-прежнему прочитать невозможно.
То ли от запаха благовоний, то ли в гипнотическом свете свечей Дорак стремительно пьянеет.
От близости?
Будто и не было месяцев войны, Рокэ по крайней мере, ведет себя так, будто вышел из этой комнаты только вчера. И уж точно не намерен делать вид, что ничего не было. Ни сорванного страстью дыхания, ни поспешной, жадной ласки...
Что-то подсказывает кардиналу, что едва ли с юным Окделлом, - если что-то и было, - он становится так нетерпелив и одновременно нежен.
Гордыня? Вполне может быть. Ну и что же?
По привычке изогнутые в усмешке красиво очерченные губы движутся вдоль позвоночника теперь уже вверх, вырывая из груди Дорака частые, прерывистые вздохи. Алва всегда были хороши как минимум тем, что перед ними не приходилось стесняться...
В груди, где-то пугающе глубоко, тянет. Не сильно, но тяжело, и Дорак задерживает дыхание на выдохе, надеясь, что Рокэ не заметит. Нет ничего хуже, чем вспоминать о своих болезнях в постели с молодым любовником.
Ворон конечно же замечает. Приподнимается, опираясь на локоть, и молчит напряженно, ожидая чего-то, внимательно вглядываясь Сильвестру в лицо.
Тот лишь усмехается, - коротко, кривовато. Кардинал, некоронованный король, просто немолодой, позволивший себе под конец жизни настоящее безрассудство человек, - не все ли равно?..
- Я не собираюсь умирать прямо сейчас, если ты хочешь спросить об этом.
- А когда собираешься? - в голосе Рокэ нет тревоги или напряжения, только тяжелая, темная горечь, которая хорошо бы просто померещилась
- Увы, у меня осталось еще слишком много дел, - вопрос о сроках Сильвестр старательно обходит, надеясь, что Рокэ позволит ему это. - И едва ли ты сочтешь разговор о политике уместным сейчас.
- Воистину, мнение о том, что в постели допустимы любые темы, ошибочно, - Ворон усмехается, легко прикасаясь губами к костяшкам его пальцев.
Дорак закрывает глаза, безотчетно поглаживая его плечи.
Это "ты" первое, и последнее, вероятно.
Любовникам дарят подарки, особо умелых осыпаются деньгами и титулами.
Это определенно не тот случай. И не тот человек, связь с которым стоило бы опошлять подобным образом, и некоронованный король Талига посмеивается про себя над таким совпадением.
Дорак ловит губами еретический медальон, свисающий с шеи Рокэ, не зная, чего хочет больше: увидеть его на троне, или никогда не узнать, что Ворон скажет, слишком поздно разгадав его еще только зреющий замысел.
"Я польщен тем, как высоко вы оценили мои таланты"?
"Неужели я настолько разочаровал вас, Ваше Высокопреосвященство, что в качестве мести вы решили повесить мне на шею такое ярмо"?
Рокэ -Первый Маршал, Рокэ - король.
Или усталый молодой мужчина, не позволяющий себе спать ни в чьей постели, кроме своей собственной.
Великий король для великой страны, - лучшее, что кардинал Сильвестр может сделать для этой самой страны напоследок.
Попутно, разумеется, урвав немного и для себя, - шального блеска в глазах, хриплого, приглушенного страстью смеха.
Желание Рокэ спокойное, ровное, не имеющее, кажется, ничего общего с его традиционными безумствами. Оно пляшет ярким и чистым огоньком в глазах Маршала, сквозит в его улыбке.
Кардинал лишь мельком вспоминает о трех годах, которые себе отмерил.
Успеть бы... Сменить венценосную династию и насладиться в полной мере его, возможно и подаренной из уважения или жалости, взаимностью.
Как и в прошлый раз, Рокэ уезжает под утро, насколько это для него возможно, расслабленным, немного шальной после бессонной и странно, неуместно радостной ночи.
Оставшись в одиночестве, Его Высокопреосвященство безотчетно хватается за грудь, будто в наивном желании успокоить, уговорить потерпеть так некстати расшалившееся сердце. Не взирая на вихрь позволенных себе напоследок чувств, Сильвестр слишком благословенно трезв, чтобы задумываться над тем, насколько все же он сам важен красавцу-маршалу.
Привязаться к Алве или, не приведи Леворукий, ожидать от него привязанности взамен,- чересчур в духе маршальского же оруженосца.
–... Если бы ваша жизнь была нужна только вам, я не стал бы вмешиваться, хоть и испытываю к вам определенную симпатию, но вы нужны Талигу.
– Ваше Высокопреосвященство, выражайтесь проще. Я нужен вам, чтобы пугать гайифцев и прочих бордонов.
– Да, если вам так угодно. Никогда не понимал вашей ужасающей откровенности.

"Вестимо потому, что сам никогда не был на такое способен", - этого кардинал не договаривает вслух.
Рокэ не то пьян до зеленых кошек, не то... Определение "ему больно" так не вяжется с привычным образом Ворона, что кардинал не решается его употреблять.
Разве что интонация чуть изменилась.
"Я нужен вам..."
А впрочем, разве у него поймешь?
Рокэ пытался отравить собственный оруженосец, и тем не менее, он не признается, а мысль о том, чтобы отправить маршала протрезветь о Багерлее кардинал почти сразу же отмел как нелепую.
Алва возвращается к гитаре, а Сильвестр задумывается о том, как все странно, - яд подлили в вино маршалу, а в груди давит у кардинала, ноет отвратным и полуосознанным "А что, если бы удалось?".
В полном соответствии с ожиданиями, волчонок укусил ласкавшую его руку, и укусил так сильно, что даже Дорак не осмеливается говорить лишнего, а потому, - "если вам так угодно".
Этого ты от меня ждал, Рокэ?
И неужели стерпел бы другой ответ?
Не угадаешь. И уж слишком высоко ты в этот раз взвинтил ставки, чтобы проверить опытным путем..
Ну да ничего, скоро будет война. Более чем достаточно крови, "Черной" и настоящей, чтобы забыть и вытравить...
Сильвестр непривычно почти напуган, и поймав себя на откровенно неподобающем слове, давит смешок.
Вытравить Воронов в Талиге он не позволит совершенно точно, - таких глупостей не совершают даже на пороге Заката.
- Я решил откупиться вашей головой.
- Хорошо.

Хлеб будет вместе с войной, а значит, будет стремительная, никем не ожидаемая поездка в духе Кэналлийского Ворона.
Кого вы берете с собой? Виконта Валме, потому что забавен?..
Шадди горчит непозволительно даже для такого дрянного.
Сильвестр медленно и глубоко дышит, сидя в кресле отчаянно прямо.
Забавляйтесь, Рокэ, делайте то, что умеете и любите, живите.
Кто знает, быть может, подведя меня, это сердце немного облегчит вашу участь.
Кардинал Талига остается верен себе, - даже наедине с собой он не молится, хотя и начинает уже задумываться о том, что сейчас не отказался бы уверовать хоть в кого-то, кроме самого себя и Первого Маршала.
Кажется, что от проглоченного залпом, с позволения сказать, напитка, по телу разливается не тепло, а эта самая мерзкая горечь.
Маршал никогда не прощается, уходя за очередной победой.
А кардинал малодушно размышляет о том, что сам он перед очередной своей победой, был бы не прочь проститься.

Прослушать или скачать Канцлер Ги Любовь бесплатно на Простоплеер



Проклятый дождь лупил в стекла, мешая спать. Валме ворочался с боку на бок, считал кошек, вспоминал «пантерок» и Марианну, придумывал новую вышивку на шарф. Он докатился до того, что перечислил по порядку всех императоров от Эрнани Святого до Эрнани Одиннадцатого и последнего, чего от унара Марселя не мог добиться ни один ментор, но уснуть так и не удалось. В три часа ночи виконт встал, оделся и вышел в коридор. Дядюшка Шантэри давным-давно дрых, слуги тоже, свет был погашен, горели только масляные ночные лампы на лестницах. Марсель прошелся по спящему особняку, то и дело налетая на мебель, нашел заполненную отвратительными книгами библиотеку, вернулся назад, с отвращением посмотрел на смятую постель и наконец постучался к Рокэ.
Дверь распахнулась сразу же – Ворон не спал. Герцог был без камзола, ворот рубахи расстегнут так, что виднелся еретического вида медальон. На столе горели четыре свечи и стоял бокал с вином. Второй, пустой, Алва держал в руках.
– Простите, – церемонно произнес Марсель, с подозрением переводя взгляд с застеленной кровати на широченное кресло и внушительных размеров сундуки, – я думал, вы один.
– Я один, – подтвердил Алва, ставя на каминную доску пустой бокал. – Располагайтесь, до рассвета еще далеко.
Герцог вернулся к столу, взял второй бокал, подошел к камину, пригубил, на мгновение опустил голову и выплеснул вино в огонь. Зашипело, пламя слегка пригнуло голову и с новой силой набросилось на дрова.
– Яд? – участливо поинтересовался Марсель. – Вот уж не ожидал от дядюшки Франсуа.
Алва не ответил, прикрыл ладонями глаза, потом провел по бровям к вискам. Мерно стучал маятник, глухо барабанил дождь, треснуло, прогорая, полено. Создатель, почему так муторно?!
– Спокойной ночи, – не очень уверенно произнес Валме. – Я, пожалуй, пойду.
– Прекратите, – Алва отнял руки от глаз. – Раз не спится, будем пить. Вино на столе у окна, не стесняйтесь…
Дядюшка Шантэри не поскупился. Вина было много, дорогого красного вина, пей – не хочу. Может, и впрямь напиться до одури, чтобы всякая чушь вроде излома эпох в голову не лезла? Вейзель напророчил всяких гадостей, а теперь умер Сильвестр. То есть, конечно, он умер раньше, но для них – только сегодня.
Страшновато получается – одни умирают, а другие знать не знают. Для живых смерть не скелет в саване, а курьер на лошади: нет письма, нет и смерти…
– О чем задумались, виконт? – Маршал сидел на краю стола, поигрывая королевскими печатями на черно-белых шнурках. Рядом лежали еще какие-то письма. От Манрика?
– Об эпохе, – признался Марсель. – Сильвестр умер, она и кончилась.
– Кончилась, – Рокэ небрежно подбросил письмо и поймал левой рукой. – Но «фламинго» танцуют, и огонь горит.
– Герцог…
– И? – Алва еще раз подкинул указ.
Под ложечкой у Марселя засосало, но он все же выпалил:
– Рокэ, почему мы ничего не делаем?
Алва отложил указ и занялся кольцами на руках. Объясняться с каким-то там виконтом он не собирался, но в Валме вселился кто-то тянущий за язык и толкающий в спину.
– Рокэ, вы должны вернуться. Нужно что-то делать, мы не можем сидеть и ждать, кто кого съест, то есть вы не можете…
Ворон медленно поднял голову, в синих глазах не было ничего, кроме холода.
– Что вы предлагаете?
Что он предлагает? Что он может предложить?! Можно подумать, это он играет королевскими печатями и чужими коронами.
– Разрубленный Змей, откуда мне знать? Это вы у нас Первый маршал Талига, вы и решайте.
– Первый маршал Талига может ослушаться приказа своего короля лишь в одном случае, – зло бросил герцог, – если он тем самым спасает жизнь этому самому королю. Его величество весьма недвусмысленно приказывает оставаться в Урготелле и готовиться к войне с дожами. Его жизни ничего не угрожает, к тому же на улице дождь.
Вот так, Марсель Валме! Знай свое место и скажи спасибо, что тебя с твоими глупостями не послали к закатным тварям. Ворон соизволил взять тебя с собой, ты его забавляешь, с тобой можно пить и ездить к куртизанкам, но не суйся, куда тебя не просят. Кто ты такой, чтобы лезть с советами? Не твое это дело, а собственно говоря, у тебя и дел-то никаких нет. Даже у Герарда есть, а у тебя нет. Ты при кэналлийце то ли шут, то ли ученая собачка. И никто в этом не виноват.
– Рокэ, я далек от того, чтобы…
– Вы далеки, а я близок, – перебил Алва, бросая Марселю письмо, которое тот невольно поймал.
– Что это?
– Весточка из Заката.
– Но это же… Это же ваше!
– Неужели вы думаете, что новый кансилльер был столь любезен, что переправил мне письмо покойного кардинала, не сняв с него копию? Если тут и были тайны, то все вышли… Читайте. Сильвестр заслужил, чтоб хоть кто-то его знал. Я не в счет, фламинго тем более.
…Письмо было остроумным и немного грустным. Постаревшая любовница, дочери Фомы, дурной шадди, соберано Алваро, кардинал Диомид, классическая поэзия, смерть Гийома Эпинэ, рассказанная экстерриором притча, немного политики, немного астрологии, будущая война, доракские вишни… Все вперемешку на нескольких страницах. Жизнь от начала до конца или все-таки от конца до начала?
– Прочли?
Марсель кивнул, не зная, что говорить и говорить ли. Рокэ взял из рук виконта исписанные листки, пробежал глазами, смял, бросил в камин. Пламя с кошачьей ловкостью поймало подачку, огненная лилия расцвела и завяла. Валме молча взялся за бокал. «…у Вас и Ваших ровесников есть куда более приятные возможности скоротать ночь, чем смотреть на гаснущие угли…»



Два бокала и четыре свечи, - уходящий, провожающий и Четверо.
Этого вы, Ваше Высокопреосвященство, от меня хотели?
Провожая ушедшую уже эпоху, Рокэ будто застывает, глядя на пляшущее в камине пламя.
"Есть более приятные возможности, чем смотреть на гаснущие угли"
Маршал осушает бокал вульгарно залпом, теребит уже затертые в своих и чужих руках исписанные аккуратным почерком страницы.
Эпоха великих свершений и не менее грандиозных планов.
Время тихого, крамольно искреннего смеха и сухих, жадных и сдержанных одновременно губ.
Алва не вспоминает, - к Тварям воспоминания.
Пламя горит, а в Талиге танцуют "фламинго", - жизнь продолжается. Наверняка вопиюще бездарно, но с этим мы как-нибудь разберемся после.
- Я думал, вы один.
Зашедшему на огонек виконту не по себе, виконт почти что напуган.
Рокэ прячет злую, безнадежную усмешку, отвернувшись к камину.
Валме несвойственно ему неловко мнется на пороге, словно войдя, захлебнулся тяжелым сгустившемся воздухом.
Рокэ с отчаянной, короткой и темной погребальной нежностью гладит пальцем ножку бокала, прежде чем сделать глоток.
Забавно, выпить из одного бокала мы с вами по эту сторону бытия не успели, и вот этого действительно немного жаль.
Марсель за его спиной наконец располагается в кресле, разливает вино.
Разговор о эпохе, Олларии, долге.
У Валме ходят желваки от непонимания и едва не позволенной себе обиды.
Сегодня Рокэ почти на него не смотрит.
- Сильвестр заслужил, чтоб хоть кто-то его знал. Я не в счет, фламинго тем более.
Чужая жизнь от конца до начала...
Марсель тянет кажущееся слишком густым вино и тяжело, неуютно молчит.
Виконт не любит чужих писем и чужих же тяжелых обременительных тайн, о которых не просил.
Эпоха, которую провожал Рокэ до его прихода, догорает в камине, а сам Ворон сидит, склонив подбородок к плечу, будто и вовсе позабыв о лежащих в ладони королевских печатях.
"Я не в счет"
Отчего же, Рокэ, что в вас такого особенного?
Пугающие своей глубиной откровения, - не то в предчувствии поступающей смерти, не то просто по настроению.
Бываете ли с кем-нибудь столь же откровенны вы сами?
Маршал вертит в пальцах черно-белый шнурок, словно раздумывая, не отправить ли его в камин вслед за прощальным вином и весточкой из Заката.
О чем вы думаете, Рокэ? Что сжигаете в ровном и чистом пламени?
Воспоминания, планы, мысли?
Надежду, быть может? Вы вообще знаете, что это такое?
Или собственные домыслы о том, как скоро состоится ваша встреча?
Если так, то это еще глупее, чем не единожды осмеянная вами надежда.
Блики пламени танцуют в волосах Алвы, плавно, на грани чувственности спускаются к расстегнутому вороту рубашки, играют в серебре непонятного медальон.
«…у Вас и Ваших ровесников есть куда более приятные возможности скоротать ночь, чем смотреть на гаснущие угли…»
А Валмон не был бы Валмоном, если бы не умел читать между строк.
Так неужели же, Рокэ, неужели же?..
Что ж, если так, это одна из самых значительных ваших побед.
Или не ваших? Немного зная Его Высокопреосвященство, не стоит утверждать наверняка.
Ворон молчит по-прежнему, а Марсель допивает оставшееся в бокале вино, удержавшись от искушения выплеснуть остатки в камин.
Это уже лишнее, довольно и того, что он, пусть и по случайности, но не вторгся в то, что было слишком личным.
"Есть куда более приятные возможности..."
Легко, не задумываясь над тем, что делает, виконт тянется вперед. Ладонь ложится на колено, неспешно скользит вверх по внутренней стороне бедра.
Анализировать, - зачем? Если Рокэ не понравится, он немедленно даст это понять. Если же наоборот... "Есть куда более приятные возможности"
Ворон поднимает взгляд, темный, внимательный, будто испытывает им на прочность.
Валме не двигается, не продолжает, но и не убирает руку, ждет.
Или уже соглашается со всем и сразу, - самому уже не понять.
Алва подается вперед, пожалуй, даже слишком поспешно, будто хочет успеть до того, как сам себе запретит. Притягивает к себе резким на грани грубости движением, затаскивает на колени, вырывая у Марселя изумленный вздох.
Все, что он слышал и знал о Вороне, определенно не соответствовало творящейся ныне действительности. А незнакомый, отчаянно яростный человек, - определенно не тот красавец-маршал, с которым виконт чаял провести ни к чему не обязывающий вечер, хотя бы и на троих.
Рывком на колени, - для "пантерок" и прочих скучающих дев, но пусть и интуитивно, Валме знает, что сейчас не подходящий момент для того, чтобы запоминать или оскорбиться.
Рокэ не целует, - кого вы целовали прежде, что так хотите запомнить? - кусает шею и плечи, больно, коротко, оставляя недвусмысленные и четкие метки.
В тяжелом, требовательном захвате Марселю остается лишь приподняться, цепляясь за плечи маршала, платя ему такими же метками, самому содрать с себя рубашку и приглашающе потереться пахом о вороново колено.
Рокэ то ли стонет, то ли глухо рычит, жестко и требовательно оглаживая бока и ребра.
Бриджи Марсель расшнуровывает сам, - знал, зачем шел, и не в первый раз уже. И Алва знает тоже, потому и не церемонится.
И не надо, в общем-то.
Марсель стонет, даже не стараясь быть тихим, принимает чужую ярость, и что-то еще, что не может назвать словами.
Боль?
Рокэ очень больно, и эта его почти-беспомощность душит, жжет глаза под веками, вынуждает почти кричать, лишь бы выпустить из себя, вытянуть из него, пусть даже со всеми жилами разом.
- Рокэ...- потрясенное, низкое.
Сейчас Алва берет его так же, как и воюет, - стремительно, жестко, сразу и до конца.
- Рокэ!..
Властная уверенная рука ложится на затылок, предупредительно уберегая от удара обо что-то.
Марселю больно и плохо до дурноты.
Марселю так отчаянно хорошо, что он почти что готов заплакать.
Рокэ так и не произносит ни слова.
О чем ты думаешь? Кого вспоминаешь, кого так хочешь сейчас, но уже не видишь смысла позвать?
Герцог Алва не падет так низко, чтобы видеть перед собой не того, кого в реальности пригласил в свою постель.
Или на, строго говоря, не свой ковер...
К кошкам, без разницы.
Марсель медленно приподнимается, опираюсь на зудящую как после ударов ладонь. Не прислушиваясь к ощущениям в собственном теле, - хотя следовало бы! - зачарованно смотрит на Рокэ и не может отвести взгляд.
Алва лежит рядом, вытянувшись на спине, будто так и замерев после ошеломляющей своей силой страсти. Глаза прикрыты, дыхание чуть сбито, и волосы, в беспорядке упавшие на мягкий светлый ворс.
Картина, мечта. Заветное желание половины Талига и еще парочки государств поменьше.
Тихо и медленно, утешая собственную плоть и стараясь не потревожить его и не помешать, Валме вытягивается на животе и смотрит, подложив под подбородок сложенные ладони.
Обманывать себя наследник графа Валмона не имеет привычки, вежливое светское "вы" не превратиться в продиктованное спокойным доверием "ты" ни сегодня, ни завтра утром. Перехода на "ты" Рокэ как будто остерегается, а от иссушающей безысходной потребности до ночи любви, - как из Урготеллы до Бордона вплавь.
Оставленные отметины начинают уже гореть на коже, - последний привет из Закатного пламени.
Вы оплакали, Рокэ?
Если да, пусть и с горькой усмешкой, но офицер для особых поручений рад, что оказался не бесполезен.

@темы: слэш, фанфики